Уже в самом начале Дарвин понимал, что столкнулся с глубокими проблемами. Развитие сложных органов, к примеру, до предела подрывало его теорию. Ибо до тех пор пока такой орган не начал функционировать, за какой надобностью должен был поощрять его развитие естественный отбор? Как во­прошает профессор Гулд: "Какая польза от несовер­шенных зачаточных стадий дающих преимущество структур? Какой прок от полчелюсти или полкрыла?" Или, возможно, от полглаза? Тот же вопрос воз­ник где-то ив сознании Дарвина. В I860 году он признался коллеге: "Глаз до сего дня приводит меня в холодную дрожь". И немудрено.

Последним примером - если хотите, доказательством - того, что естественный отбор (если он и вправду реально действующий механизм изменений) требует большего понимания, является факт, касающийся физиологических отправлений у ленивца, ко­торый приводит д-р Уэссон:

"Вместо того чтобы сразу же справлять нужду, подобно другим обитателям деревьев, ленивец сберегает свои фекалии в течение недели или больше, что нелегко для животного, питающе­гося грубой растительной пищей. После чего он спускается на землю, на которую в других случаях не ступает, испражняется и закапывает экскременты. Предполагается, что эта сопря­женная с немалой опасностью повадка имеет то эволюционное преимущество, что тем са­мым происходит удобрение древесного дома. То есть ряд случайных мутаций привел к тому, что у ленивца развилась не похожая на него привычка при отправлении физиологических нужд и что это настолько улучшило качество листвы облюбованного им дерева, что вызвало появление у него более многочисленных по­томков, чем у ленивцев, которые испражнялись прямо на деревьях..."

Либо у эволюции имеются другие формы или спо­собы "естественного отбора", о которых мы пока да­же не догадываемся, либо для объяснения внезапного разброса в ископаемой истории необходимо исполь­зовать нечто совершенно иное - быть может, космическое чувство юмора?

Неправильная эволюция

О проблемах с ископаемыми данными было извест­но с самого начала. В течение столетия или чуть дольше ученые попросту уповали на то, что пробле­мы носят временный характер, что будут сделаны открытия, которые заполнят пробелы. Или, возможно, будет найдено некое доказательство того, что причи­на этих пробелов не в проблемах с эволюцией, а в нерегулярности геологического процесса. В конце концов, однако, терпение стало иссякать. Согласие в научном мире было нарушено в 1972 году, когда Сти­вен Джей Гулд и Найлс Элдридж представили на кон­ференции по эволюции совместный доклад, носив­ший революционный характер. Их доклад прямо оп­ровергал дарвиновскую теорию.

Они высказали утверждение, что, хотя ископае­мые данные, безусловно, отнюдь не удовлетворитель­ны, наблюдаемые внезапные появления новых видов не являются свидетельством неполноты ископаемых данных, - напротив, они отражают реальность. Про­исхождение видов могло быть не постепенным эволюционным процессом, а процессом, в котором дли­тельные периоды стабильности изредка перемежались внезапными масштабными изменениями в живущих формах. С помощью этого аргумента Гулд и Элдридж могли объяснить отсутствие "недостающих звеньев": они утверждали, что их попросту не было.

Как бы хорошо эта идея ни объясняла, возможно, ископаемую историю, она по-прежнему базируется на представлении о том, что развитие жизни носит беспорядочный, случайный характер. Однако может быть продемонстрировано, что эволюция, каким бы образом она ни происходила, вряд ли была случай­ным процессом.

Программы развития для растительных и живот­ных форм содержатся в генетическом коде. Этот код очень сложен, а количество вариаций, которые могли бы быть задействованы, огромно. Мог ли этот код эволюционировать случайным образом? Простое зна­комство с цифрами показывает, что этого не могло быть. Если бы, к примеру, обезьяна сидела за пишущей машинкой, ежесекундно стуча наобум по клавишам, то сколько бы потребовалось времени, чтобы у обезьяны - случайно - вышло осмысленное слово из двенадцати букв? Для этого ей бы понадобилось почти 17 миллионов лет.

Сколько бы времени потребовалось все той же обезьяне, чтобы у нее - случайно - получилось осмысленное предложение из 100 букв - цепочка знаков, куда менее сложная, чем генетический код? Вероятность этого столь, низка, что шансы против нее превышают общее число атомов во всей Вселенной. Фактически же следует говорить о невозможности того, чтобы случайным образом могла получиться осмысленная последовательность из 100 символов. Остается сделать вывод, что столь же невозможно и то, чтобы случайно мог получиться сложный генети­ческий код жизни, как того требует теория эволюции.

Астроном Фред Хойл со свойственной ему меткостью писал, что вероятность случайного создания высших форм жизни подобна вероятности того, что­бы "проносящийся по свалке торнадо мог собрать "Боинг-747".

А в таком случае, если генетический код не создан случайным процессом, тогда он, надо полагать, создан неслучайным процессом. К чему же могла бы привести нас эта мысль?

Направляемая эволюция

В 1991 году книга Уэссона "За гранью естественного отбора" стала новым и мощным вызовом, брошен­ным официальной науке. Он отбросил привязанность к дарвиновской эволюции как "потачку стародавней грезе о Вселенной, уподобленной огромному часово­му механизму". Уэссон указывает, что нельзя рас­сматривать какое бы то ни было животное по отдель­ности. Он предлагает нам взглянуть более широко: "Организмы эволюционируют как часть общности, то есть как экосистема... которая неизбежно эволю­ционирует сообща. Скорее нужно говорить не о про­исхождении видов, а о развитии экосистем..."

Производя поистине радикальный пересмотр, Уэссон предлагает применить к эволюции выводы тео­рии хаоса, чтобы понять смысл всех тех поразитель­ных и странных явлений, которые мы наблюдаем как в ископаемых данных, так и в ныне существующих организмах.

Порождения хаоса

Теория хаоса является инструментом, с помощью ко­торого могут быть поняты очень сложные системы, например, такие, как эволюция. Но поняты как единое целое, а не как раздробленные факты, как это часто случается.

Традиционная физика заходит в тупик, когда пытается понять и предсказать поведение в таких сложнейших системах, как, скажем, изменения погоды, турбулентность текущей в трубе воды или рост насе­ления - приводим лишь несколько примеров. Теория хаоса создала методику, которая способна уло­вить скрытую структуру во внешне, казалось бы, хаотичных явлениях, из которых складываются эти системы, - структуру, которая выглядит как модель.

Объяснение хаоса было обнаружено в 1961 году д-ром Эдвардом Лоренцем, ученым, работавшим в области предсказания погоды. Он решил повторить результат компьютерного расчета, чтобы подробнее изучить один конкретный отрезок последовательно­сти. Чтобы сэкономить время, он начал с середины программы, и вместо того чтобы ввести данные пол­ностью, до шестого десятичного знака, он опустил три последних знака каждого числа. Он полагал, что если и будут какие-то изменения, то минимальные. Он полностью прогнал программу, ожидая, что она продублирует первую. После чего отошел выпить кофе.

Когда он вернулся, то обнаружил, что произошло нечто весьма неожиданное: результат повторного расчета - график - сперва выглядел идентично пер­вому, тому, который он уже распечатал, но потом стремительно стал расходиться с ним - сначала не­много, а затем кардинально. Это стремительное на­растание скорости дивергенции теперь называют "лавинообразным низвержением в хаос". Очень крошечная, внешне незначительная ошибка, которую внес д-р Лоренц, опустив последние знаки чисел, быстро привела к совершенно непохожему результату.

Из этого д-р Лоренц вывел два принципа хаоса. Первый - чувствительность к начальным условиям; мелкие события могут создавать в конечном итоге крупные последствия. Второй - важность обратной связи со средой. Существует постоянное взаимодей­ствие между развивающейся системой и ее окруже­нием, происходит постоянное воздействие в ту и другую сторону: система меняется совершенно не­предсказуемым образом.

Теоретики хаоса вглядываются в модель поведения различных систем, а образцы хаотических систем демонстрируют сходные черты: те же модели, что наблюдаются в узорах снежинок, наблюдаются и в турбулентной воде, и в ритме сердцебиений, и в рисунке набегающих на берег волн.

Одним словом, кажущиеся на первый взгляд бес­порядочными явления на поверку обнаруживают скрытый порядок.

Вся экосистема, внутри которой существуем мы и все остальные живые организмы, является частью всеобщего бытия, которое постоянно и поступательно движется к хаосу - и это происходит начиная с самых истоков жизни. Мы увидим, что эта идея реша­ет проблему существования миллионов таинствен­ных и невероятных форм животных и растений, ко­торую не представляется возможным объяснить при помощи дарвиновского естественного отбора. Эти странные существа более не приходится рассматри­вать как имевших преимущество с точки зрения отбора. Развитие генетической вариации, хаотиче­ски разветвляющейся на протяжении тысячелетий, способно дать объяснение этому немыслимому раз­нообразию. В сравнении с этим подходом дарвиновский естественный отбор представляется линейным, механистическим и поверхностным.

Есть и еще один удивительный момент, на кото­рый указывает теория хаоса: эволюционное намерение.

По тому, какое значение при создании хаотических моделей имеет обратная связь - от среды и обратно, - можно видеть, что жизнь не столько беспомощно видоизменяется за счет одностороннего потока случайных воздействий, сколько активно вовлечена в создание вектора своего собственного будущего развития.

Возрастание сложности живущих существ на протяжении миллиардов лет находится в полном соответствии с теорией хаоса — система удаляется от своего начального момента, низвергаясь в непредсказуемую сложность. Но за этим стоит кое-что еще: это движение в направлении усложнения, очевидное в эволюции, свидетельствует о том, что она не беспорядочна. Более того, создается впечатление, что она является выражением некоего глубинного замысла: «Эволюция может пониматься как целенаправленный процесс постольку, поскольку является частью целенаправленной Вселенной, раскрытием потенциальных возможностей, неким образом присущих космосу». И в качестве доказательства целенаправленности Вселенной Уэссон указывает на Солнце и планеты: они естественным образом эволюционировали из «огненного шара в Солнечную систему». Это — свидетельство движения вперед, быть может, цикла, в котором актуализируется потенциальное.

Нечто пытается выразить себя?

Акт веры

Теория Дарвина стала порождением своего времени. Человеку викторианской эпохи было присуще чувство превосходства над остальным миром, и Дарвин, похоже, научно узаконил это убеждение.

После того как позднейшие ученые присовокупили к теории открытия генетику, они посчитали, что отныне теория стала неопровержимой. Тем не менее она по-прежнему стояла гораздо ближе к вере, чем к научной истине. Может быть, она и приносит личное удовлетворение некоторым ученым, может быть, и придает смысл их существованию, но она не способна объяснить фактические данные.

В этой области бушует война: некоторые эксперты превращают ее чуть ли не в идеологию - как оксфордский профессор Докинс, который является современным эквивалентом проповедника-фундаменталиста семнадцатого столетия, страстно требующего приверженности ортодоксии.

Испытывая на себе давление - и не только со стороны креационистов (креационизм, от лат. creatio - сотворение, религиозное учение о творении мира богом из ничего) - наука пытается выступать единым фронтом. Создается впечатление, что ученые боятся, что отказаться от Дарвина означает попасть в руки креационистов. Это - нелепость и показатель того, насколько слабыми в действительности кажутся многим из них собственные научные объяснения.

В конце концов теория эволюции Дарвина является мифом, и, как всякий миф, она стремится удовлетворить потребность в понимании происхождения человека. В этом смысле она, может быть, и работает, однако это не доказывает, что она верна.

Дополнительно:

Источник: www.cnews.ru, Наука, 26.06.06